Размышления о "Дон Кихоте"
Feb. 8th, 2026 08:41 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
luz_das_estrelasЭтот текст в своем роде -- продолжение испанских впечатлений.
Про Дон Кихота (и героя, и книгу) я, конечно, знал с детства. По сборнику “Крылатые слова”, где было много выражений, связанных с Дон Кихотом, выходило, что это просто чудак, над которым можно и нужно смеяться. Но очень быстро мне стали попадаться признаки того, что это понимание — неправильно. Начиная со статуэток Дон Кихота, которые я встречал в разных домах (станет ли кто держать дома статуэтку героя, заслуживающего лишь насмешек?) и кончая песнями, в которых с Дон Кихотом сравнивались романтики и мечтатели, были такие песни в исполнении Леонида Серебренникова, Александра Серова… И когда я прочитал фрагменты “Дон Кихота”, которые были нам предложены в школе, главная мысль у меня была довольно странной. Это была не мысль “Какой чудик!”, а мысль: “А почему бы и нет?” И казалось — ведь идеалы, за которые борется Дон Кихот, очень хороши, а то, что их реализация вроде бы не имеет успеха и вызывает насмешки — не столь важно, добавь к этим мотивам получше разработанные решения, и можно добиться успеха! И именно тогда у меня впервые появилась мысль — а может ли появиться аналог Дон Кихота — не обязательно в рыцарских доспехах, ведь, как говорил герой Крапивина, “Мушкетеры могут быть хоть в чем, в запыленных кедах и футболках” (цитата из Крапивина не случайна, потому что аллюзий к “Дон Кихоту” у Крапивина множество, это прежде всего сравнение разных его героев — причем подчеркнуто положительных! — с Дон Кихотом: и внешняя схожесть одного из героев “Серебристого дерева с поющим котом” с “уменьшенным в росте Дон Кихотом”, и велосипед под названием “Росинант” в “Синем городе на Садовой”, да попадались и упоминания того, как критики не раз сравнивали героев Крапивина с Дон Кихотом) — но который бы при таких идеалах и таком нетривиальном видении мира, сильно отличающемся от обыденности — побеждал? (В некотором смысле такой книгой можно считать “Три сердца и три льва” Пола Андерсона, но это отдельный разговор.) Конечно, может быть, у Сервантеса на каком-то этапе и было желание высмеять увлечение рыцарскими романами. Но… такое желание, если оно действительно присутствовало (ведь между строк явно читается, что, смеясь над Дон Кихотом внешне, в глубине души Сервантес сочувствует своему герою — о несимпатичных героях пишут совсем иначе, их благородные устремления и высокие идеалы никто не подчеркивает, если они есть вообще, ведь никаких высоких идеалов не провозглашают, скажем, король Артур и Мерлин в пародийном романе Марка Твена “Янки при дворе короля Артура”!), говорит о том, что это увлечение было живо — может быть, примерно по тем же причинам, по каким мы любим фэнтези.
Но может быть, Дон Кихот — персонаж, показывающий, “как не надо делать” в отстаивании высоких идеалов, наподобие заглавного героя “Рассказа о хорошем мальчике” Марка Твена? Едва ли — персонаж, показывающий “как не надо делать”, едва ли говорил бы слова, которые заставляли бы задуматься или пробуждали благородные чувства, ведь в противном случае на эти слова тоже падала бы тень, а уж такую цель, как показать бессмысленность благородных чувств, едва ли ставил хоть один адекватный автор (разумеется, авторы, занимающиеся апологетикой зла, не в счет).
И очень необычно в свое время оценивали Дон Кихота в фэндоме — не раз встречались фразы, что Дон Кихот был в определенном смысле прообразом тех, кто играют в игры, и более того, тех, кто вживается в образ очень сильно. И логика этого понятна — Дон Кихот был первым литературным героем (по крайней мере из более или менее известных), который создал свою собственную систему координат, вполне себе самодостаточно объяснявшую мир вокруг, и смотрел на мир через эту систему. Эту систему вполне можно считать разновидностью игры, но не случайно митр. Афанасий Евтич говорил, что самое лучшее определение человека — это “человек играющий”, homo ludens. Более того, окружающие люди (даже делавшие каким-то образом попытки навредить самому Дон Кихоту или его взгляду на мир, наподобие бакалавра Карраско — и нелишне напомнить, что эта фамилия, пусть она и часта в Испании, переводится как “палач”, что весьма подошло его роли, и так и вспоминается хатулевское: “В Ламанчу Кихота, а не бакалавра Карраско,,,”) постепенно тоже вовлекались в эту игру и играли согласно представлениям Дон Кихота, таким образом, мир Дон Кихота оказался живым и стал развиваться. Более того, даже победить Дон Кихота оказалось возможно, лишь включившись в его игру (история Рыцаря Белой Луны — и именно эту роль пришлось принять бакалавру Карраско), а это означало, что победа не материальная, но интуитивная, победа создателя мира все равно осталась за Дон Кихотом — и не случайно персонажи жалели о том, что он сдержал обещание и отказался от роли странствующего рыцаря (что, впрочем, вполне было частью его пути — ведь для рыцарей очень много значит верность клятве). То есть эффективно Дон Кихот продемонстрировал не только способность создать мир, но и способность сделать этот свой мир живым и вовлечь в него людей, причем на этом пути ему удавалось пойти весьма далеко — чего стоит хотя бы история, как сбылось его обещание Санчо Пансе сделать его губернатором острова! И надо сказать, справлялся Санчо Панса с этой ролью весьма хорошо, принимая решения, явно напоминающие суд Соломона. А сколько высказывал Дон Кихот идей и мотивов, которые были по-настоящему фундаментальными! Чего стоит хотя бы фраза: “…превращать же в рабов тех, кого Господь и природа создали свободными, представляется мне крайне жестоким” — а ведь во времена Сервантеса, да и позже, рабство вполне было в ходу…
Интересно и то, что “Дон Кихот” в некотором смысле — самоссылающаяся книга, задолго до “Автостопа” Дугласа Адамса, потому что эта книга нередко упоминается на своих страницах.
Не могу не вспомнить и то, что образ Дон Кихота вошел в культуру гаучо как один из идеалов, и у одного из авторов-гаучо я читал: “Представьте себе, что Дон Кихот был бы гаучо”.
Поэтому “Дон Кихот” — книга фундаментальная, и более того, что-то от Дон Кихота есть время от времени, может быть, во всех нас, когда мы принимаем необычные решения (и не надо говорить, что кому-то и злые решения кажутся необычными — потому что зло на самом деле тривиально до невозможности, сводясь к нехитрому набору банальных желаний).
И конечно, так и хочется задать вопрос: а почему Дон Кихот умирает в конце книги? Явно не потому, что “все люди смертны” и даже не потому, что кончился роман — его смерть напоминает о том, что императив “побыл дураком, надо жить как люди”, которому Дон Кихот попытался последовать, проиграв поединок — несовместим не только с его предназначением, но и с самой его жизнью. Он либо живет именно таким, какой он есть, либо не живет совсем. А кроме того, это напоминание и всем нам, что призыв “побыл дураком, надо жить как люди” вполне может оказаться разрушительным и удушливым. И так и хочется предположить — пусть даже это наивно и слишком романтично— что если бы Дон Кихот не последовал этому императиву, то он бы стал вечным, так и вспоминается фраза из другой очень хорошей книги: “Никому не удастся похоронить Уленшпигеля, дух нашей матери-Фландрии, и Неле, сердце её!” Впрочем, и Дон Кихот несмотря на смерть стал — вечным, и он живет во многих книжных героях, реальных людях, а может, и во многих из нас.
Про Дон Кихота (и героя, и книгу) я, конечно, знал с детства. По сборнику “Крылатые слова”, где было много выражений, связанных с Дон Кихотом, выходило, что это просто чудак, над которым можно и нужно смеяться. Но очень быстро мне стали попадаться признаки того, что это понимание — неправильно. Начиная со статуэток Дон Кихота, которые я встречал в разных домах (станет ли кто держать дома статуэтку героя, заслуживающего лишь насмешек?) и кончая песнями, в которых с Дон Кихотом сравнивались романтики и мечтатели, были такие песни в исполнении Леонида Серебренникова, Александра Серова… И когда я прочитал фрагменты “Дон Кихота”, которые были нам предложены в школе, главная мысль у меня была довольно странной. Это была не мысль “Какой чудик!”, а мысль: “А почему бы и нет?” И казалось — ведь идеалы, за которые борется Дон Кихот, очень хороши, а то, что их реализация вроде бы не имеет успеха и вызывает насмешки — не столь важно, добавь к этим мотивам получше разработанные решения, и можно добиться успеха! И именно тогда у меня впервые появилась мысль — а может ли появиться аналог Дон Кихота — не обязательно в рыцарских доспехах, ведь, как говорил герой Крапивина, “Мушкетеры могут быть хоть в чем, в запыленных кедах и футболках” (цитата из Крапивина не случайна, потому что аллюзий к “Дон Кихоту” у Крапивина множество, это прежде всего сравнение разных его героев — причем подчеркнуто положительных! — с Дон Кихотом: и внешняя схожесть одного из героев “Серебристого дерева с поющим котом” с “уменьшенным в росте Дон Кихотом”, и велосипед под названием “Росинант” в “Синем городе на Садовой”, да попадались и упоминания того, как критики не раз сравнивали героев Крапивина с Дон Кихотом) — но который бы при таких идеалах и таком нетривиальном видении мира, сильно отличающемся от обыденности — побеждал? (В некотором смысле такой книгой можно считать “Три сердца и три льва” Пола Андерсона, но это отдельный разговор.) Конечно, может быть, у Сервантеса на каком-то этапе и было желание высмеять увлечение рыцарскими романами. Но… такое желание, если оно действительно присутствовало (ведь между строк явно читается, что, смеясь над Дон Кихотом внешне, в глубине души Сервантес сочувствует своему герою — о несимпатичных героях пишут совсем иначе, их благородные устремления и высокие идеалы никто не подчеркивает, если они есть вообще, ведь никаких высоких идеалов не провозглашают, скажем, король Артур и Мерлин в пародийном романе Марка Твена “Янки при дворе короля Артура”!), говорит о том, что это увлечение было живо — может быть, примерно по тем же причинам, по каким мы любим фэнтези.
Но может быть, Дон Кихот — персонаж, показывающий, “как не надо делать” в отстаивании высоких идеалов, наподобие заглавного героя “Рассказа о хорошем мальчике” Марка Твена? Едва ли — персонаж, показывающий “как не надо делать”, едва ли говорил бы слова, которые заставляли бы задуматься или пробуждали благородные чувства, ведь в противном случае на эти слова тоже падала бы тень, а уж такую цель, как показать бессмысленность благородных чувств, едва ли ставил хоть один адекватный автор (разумеется, авторы, занимающиеся апологетикой зла, не в счет).
И очень необычно в свое время оценивали Дон Кихота в фэндоме — не раз встречались фразы, что Дон Кихот был в определенном смысле прообразом тех, кто играют в игры, и более того, тех, кто вживается в образ очень сильно. И логика этого понятна — Дон Кихот был первым литературным героем (по крайней мере из более или менее известных), который создал свою собственную систему координат, вполне себе самодостаточно объяснявшую мир вокруг, и смотрел на мир через эту систему. Эту систему вполне можно считать разновидностью игры, но не случайно митр. Афанасий Евтич говорил, что самое лучшее определение человека — это “человек играющий”, homo ludens. Более того, окружающие люди (даже делавшие каким-то образом попытки навредить самому Дон Кихоту или его взгляду на мир, наподобие бакалавра Карраско — и нелишне напомнить, что эта фамилия, пусть она и часта в Испании, переводится как “палач”, что весьма подошло его роли, и так и вспоминается хатулевское: “В Ламанчу Кихота, а не бакалавра Карраско,,,”) постепенно тоже вовлекались в эту игру и играли согласно представлениям Дон Кихота, таким образом, мир Дон Кихота оказался живым и стал развиваться. Более того, даже победить Дон Кихота оказалось возможно, лишь включившись в его игру (история Рыцаря Белой Луны — и именно эту роль пришлось принять бакалавру Карраско), а это означало, что победа не материальная, но интуитивная, победа создателя мира все равно осталась за Дон Кихотом — и не случайно персонажи жалели о том, что он сдержал обещание и отказался от роли странствующего рыцаря (что, впрочем, вполне было частью его пути — ведь для рыцарей очень много значит верность клятве). То есть эффективно Дон Кихот продемонстрировал не только способность создать мир, но и способность сделать этот свой мир живым и вовлечь в него людей, причем на этом пути ему удавалось пойти весьма далеко — чего стоит хотя бы история, как сбылось его обещание Санчо Пансе сделать его губернатором острова! И надо сказать, справлялся Санчо Панса с этой ролью весьма хорошо, принимая решения, явно напоминающие суд Соломона. А сколько высказывал Дон Кихот идей и мотивов, которые были по-настоящему фундаментальными! Чего стоит хотя бы фраза: “…превращать же в рабов тех, кого Господь и природа создали свободными, представляется мне крайне жестоким” — а ведь во времена Сервантеса, да и позже, рабство вполне было в ходу…
Интересно и то, что “Дон Кихот” в некотором смысле — самоссылающаяся книга, задолго до “Автостопа” Дугласа Адамса, потому что эта книга нередко упоминается на своих страницах.
Не могу не вспомнить и то, что образ Дон Кихота вошел в культуру гаучо как один из идеалов, и у одного из авторов-гаучо я читал: “Представьте себе, что Дон Кихот был бы гаучо”.
Поэтому “Дон Кихот” — книга фундаментальная, и более того, что-то от Дон Кихота есть время от времени, может быть, во всех нас, когда мы принимаем необычные решения (и не надо говорить, что кому-то и злые решения кажутся необычными — потому что зло на самом деле тривиально до невозможности, сводясь к нехитрому набору банальных желаний).
И конечно, так и хочется задать вопрос: а почему Дон Кихот умирает в конце книги? Явно не потому, что “все люди смертны” и даже не потому, что кончился роман — его смерть напоминает о том, что императив “побыл дураком, надо жить как люди”, которому Дон Кихот попытался последовать, проиграв поединок — несовместим не только с его предназначением, но и с самой его жизнью. Он либо живет именно таким, какой он есть, либо не живет совсем. А кроме того, это напоминание и всем нам, что призыв “побыл дураком, надо жить как люди” вполне может оказаться разрушительным и удушливым. И так и хочется предположить — пусть даже это наивно и слишком романтично— что если бы Дон Кихот не последовал этому императиву, то он бы стал вечным, так и вспоминается фраза из другой очень хорошей книги: “Никому не удастся похоронить Уленшпигеля, дух нашей матери-Фландрии, и Неле, сердце её!” Впрочем, и Дон Кихот несмотря на смерть стал — вечным, и он живет во многих книжных героях, реальных людях, а может, и во многих из нас.
